Он нашёл его почти случайно — как, расказал мне попутчик в подмосковной электиричке, с которым я, надо полагать, разговорился однажды вовсе не случайно. Им оказался доктор физико-математических наук, профессор Павел Алексеевич Бортнев, человек, уже более тридцать лет преподававший теорию вероятностей, прочитавший об одном старце в пожелтевшей газетной вырезке, засунутой, вероятно, прежним хозяином в старый томик Достоевского на каком-то букинистическом лотке. Вырезка та была, мнимум, двадцатилетней давности — короткая заметка из газеты об удивительном отшельнике, живущем в костромских лесах, о котором верующие говорят, как о старце-чудотворце. Павел Алексеевич, надо полагать, отнюдь не был ни мистиком, ни даже таким, кого можно назвать глубоко верующим человеком. Скорее, был он человеком просто уставшим. Днём формулы, лекции, студенческая суета, а вечером отзвуки соседского телевизора в тишине опустевшей после смерти жены квартиры — всё это слилось для него в один бесконечно длящийся, монотонный гул. На похоронах ему в голову пришла странная мысль, которая как назойливая муха всё возвращалась и возвращалсь к нему, когда он оставлся наедине сам с собой. Такой вопрос мог, скорее, выслушать психолог, чем кто-то из привычного ему круга коллег и старых, ещё институтских друзей, с которыми видился он теперь на конференциях, юбилеях, да похоронах. Вот он и ухватился за эту неслучайную случайность. Разумеется, вероятность найти живого человека по такой обветшалой и не внушавшей доверия заметке стремилась к нулю. Но он поехал. Ища не чуда, а хотя бы передышки от той назойливой мысли.
